история

Помню в раннем детстве родители возили меня отдыхать в Крым – в Ялту или Алупку. И если Ялта город сравнительно большой, то Алупка – три улицы и два переулка. Соответственно, и кинотеатров было – раз два и обчелся.

И был в Алупке такой, очень популярный, кинотеатр – “Магнолия”. Находился он на “третьем уровне” – если отсчитывать сверху, от центральной улицы – то ли Ялтинской, то ли Ленина. В общем был там “променад” от любимой Пельменной до скверика, где “променад” раздваивался на мощеную плитами дорожку в более дикий парк с “леблядями” и асфальтированный подъем вверх к междугородному переговорному пункту. Да, с другим городом тогда можно было поговорить только так – либо заказав разговор заранее, либо пытаясь докричаться через странного вида телефон, питающийся пятнадцатикопеечными монетками. Ну, будем считать что этот кинотеатр до сих пор где-то здесь.

Так вот, это был на моей детской памяти главный кинотеатр под открытым небом в стране. Сеансы всегда назначались на 6:45 или даже на 7:30, но почти всегда начинались после 8-ми, когда темнело. Забавно было наблюдать как светлый летний кинотеатр постепенно погружался во тьму, и когда на финальных титрах вспыхивали лампы на выходе становилось видно местную пацанву, облепившую забор и деревья вокруг.

Показывали там какой-то зарубежный фильм про средневековую (или древнеегипетскую) тетеньку, которую оставили в какой-то большой комнате, куда почему-то наливали кипяток и французские комедии с Луи Де Фюнесом. Еще там же я посмотрел (к сожалению) советский фильм-катастрофу “Экипаж”, который быстро привил мне и родителям нежелание летать самолетами Аэрофлота. Поскольку других в то время в стране не было – ездили поездами.

Много лет спустя, когда я уже был женат в первый раз и (бывшая) жена провожала меня до Киева (откуда я улетал в Нью-Йорк), в поезде в наше купе подсел суровый мужчина-сталевар. Мужчина вез две коробки дорогущих конфет своей жене и детям и несколько бутылок водки в дорогу. Мы сказали ему что едем к друзьям в Киев на день рождения, после чего суровый сталевар потерял к нашим рассказам всякий интерес и достал первую бутылку водки. В процессе выпивания суровый сталевар поведал нам о жутком разврате, царящем “там у них в Америке”. Например, рассказывал работник электродов, у них там есть такая фигня, в пустыне ставят огромный экран и на нем показывают как мужик с бабой того. И вот они подъезжают на машине, смотрят на этот экран и со своей бабой в своей машине то же самое делают! Вот же, говорил сталевар, свобода у них там. А у нас разве свобода? К концу рассказа как-то закономерно закончилась и бутылка, которую суровый сталевар употребил в гордом одиночестве (мы пить отказались), без закуски. Проводница, которая довольно резво разносила чай и постельное белье, спросила не нужно ли нам чего. Еще более посуровевший сталевар посмотрел на нее кристально ясными глазами из под насупленных бровей и сказал: “Нет, чаю мне не надо. И постели не надо”. Потом посмотрел на наши с (бывшей) женой физономии, пошуршал в своем барахле, достал те самые две коробки конфет, с сомнением посмотрел на них, достал две бутылки водки, сообщил нам, что “конфеты – фигня, в Киеве лучше есть” и исчез в направлении купе проводницы. До Киева мы доехали в полупустом купе, сурового сталевара мы больше не видели.

Впрочем, судя по безумно утомленному виду проводницы утром – конфеты не пропали зазря. Как и история про “их нравы” и кинотеатры под открытым небом.

Не так, чтобы я был большим фанатом Майкла Джексона, но обилие воспоминаний в интернете (вон, даже Гугль просел, а Твиттер просто убило нахрен) навело, безусловно, на ностальгические воспоминания.

Мой дедушка отдал мне свой магнитофон (Десна, вроде), когда мне было где-то около 12 лет. Магнитофон этот был портативный и монофонический, без крышки, в старом потертом кожаном футляре. Блок питания к нему был то ли слишком тяжелый, то ли потерялся, но работал у меня этот магнитофон исключительно от шести батареек. Сначала крутить на нем было нечего, но году этак к 86 – 88 какие-то кассеты стали появляться. Постепенно стали вырисовываться музыкальные предпочтения и кассетой номер один стала какая-то затертая МК-60, которая начиналась с песни группы Status Quo “You’re In The Army Now”. Следом, если я правильно помню, шла группа Europe с песней “Final Countdown”, про которую кто-то где-то рассказывал, что якобы певец на стадионе исполнял ее 8 минут – ровно столько, сколько летит ракета от Америки до СССР (или наоборот). И якобы смысл песни в том, что песня против гонки вооружений, последний отсчет уже пошел и пора остановится. Однако даже тогдашние мои познания в английском вполне давали понять что песня совсем про другое. Забавно еще и то, что долгое время ни одной другой песни этих двух групп я не слышал, а когда услышал – не был впечатлен.

Впрочем, вернемся к “You’re In The Army Now”. Оказывается песню написали нихрена не британцы Status Quo в 1986, а вовсе даже голландцы Bolland and Bolland в 1981. Впрочем, про версию, которая была на кассете мне даже успели рассказать что это именно Bolland and Bolland, что было, разумеется, неправдой. Вот широко известный вариант в исполнении Status Quo, а вот – в исполнении авторов (забавно сделанный клип, из автомата даже гильзы летят, если присмотреться). Честно сказать – на мой неискушенный взгляд у британцев получилось живее. В 1994 словенская Laibach слабала свою версию, которая должна была сносить моск (и, наверное, сносила – в 94), но на мой взгляд там безнадежно убит ритм, что является основой песни (особенно, если она про армию). Мультик, впрочем, хоть и претендует на психоделию, но тоже не доставляет. Впрочем, духовно богатые рашисты вполне могут обосраться от радости, потому что мультик – про плохое НАТО.

В девяносто-не помню каком году советский певец ртом и диджей Советского Союза Сергей Минаев по-советски просто скоммуниздил мелодию и написал супер-мега-гимн офисных работников “Тяжелый День“. В музыкальном видео показаны тяжелые страдания работников малоумственного труда в офисе и указано на некоторые, еще кое-где встревающиеся недостатки с питанием в общественных столовых. Песня, кстати, доставляет до сих пор, особенно в сочетании с первой частью клипа.

А уже в 2009 году французы решили, что они ничем не хуже Минаева. А может решили, что даже лучше. И тоже скоммуниздили песню для благотворительного проекта Restaurants du Cœur (Les Restos du Cœur) – раздачи жрачки бедным. В варианте французов песня называется “Ici les enfoirés” – “Вот тупые”. Но речь в ней идет не про американцев, как этого очень хочется духовно богатым рашистам, а про певцов и исполнителей, которые раз за разом участвуют в благотворительных концертах, средства от которых идут на еду бедным и неимущим.