С возрастом как-то особенно четко осознаешь, что все женщины, в сущности (в сучности?) делятся на две категории – тех, которых хотел бы, и тех, которых нет. При виде любой женщины в голове срабатывает переключатель, мгновенно определяющий – да или нет.
В качестве эксперимента (кому не лень – попеарьте, пожалуйста) в комментариях первого уровня фото хочу увидеть фото женщин, а дальше – реакцию в виде “да” или “нет”.
Читаю новость на хабре (на русском языке), перепрыгиваю по ссылке на англоязычный оригинал, ничего не замечаю, продолжаю читать. Натыкаюсь на немецкий текст, слова процентов на 40 понятные (статья о пиратском киоске в Германии), первая мысль в голове: “Ага, а вот и иностранный язык пошел”. Через пару минут осознаю что именно произошло.
Последний раз такое просветление было классе в восьмом, на уроке украинского языка, когда я заметил что учительница (Таисия Владимировна, царство ей небесное) постепенно и очень плавно переходит с русского на украинский и обратно – несколько раз за урок. В результате к 10 классу свободно читал на русском и украинском, совершенно не замечая разницы.
Поэтому мозг (или что там у меня в голове) отчаянно ищет пути выхода из кризиса. Пока искал – вспомнил что давно уже хотел попробовать из какой-нибудь фотографии сделать что-то вроде pin-up. К сожалению я в последнее время снимаю жутко мало (надо же и деньги когда-то зарабатывать, и в спортзал ходить), поэтому откопал одну из старых фотографий Женщины и немного ее обработал.
Женщина осталась довольна, однако меня не покидает ощущение, что образ можно значительно улучшить – например добавить рамку зеркала и кровать на заднем плане или что-то в этом духе. Но ничего подходящего сходу не нашел, вот теперь мучаюсь.
Фото – под катом. Continue reading Работать в воскресенье положительно лень
Помню в раннем детстве родители возили меня отдыхать в Крым – в Ялту или Алупку. И если Ялта город сравнительно большой, то Алупка – три улицы и два переулка. Соответственно, и кинотеатров было – раз два и обчелся.
И был в Алупке такой, очень популярный, кинотеатр – “Магнолия”. Находился он на “третьем уровне” – если отсчитывать сверху, от центральной улицы – то ли Ялтинской, то ли Ленина. В общем был там “променад” от любимой Пельменной до скверика, где “променад” раздваивался на мощеную плитами дорожку в более дикий парк с “леблядями” и асфальтированный подъем вверх к междугородному переговорному пункту. Да, с другим городом тогда можно было поговорить только так – либо заказав разговор заранее, либо пытаясь докричаться через странного вида телефон, питающийся пятнадцатикопеечными монетками. Ну, будем считать что этот кинотеатр до сих пор где-то здесь.
Так вот, это был на моей детской памяти главный кинотеатр под открытым небом в стране. Сеансы всегда назначались на 6:45 или даже на 7:30, но почти всегда начинались после 8-ми, когда темнело. Забавно было наблюдать как светлый летний кинотеатр постепенно погружался во тьму, и когда на финальных титрах вспыхивали лампы на выходе становилось видно местную пацанву, облепившую забор и деревья вокруг.
Показывали там какой-то зарубежный фильм про средневековую (или древнеегипетскую) тетеньку, которую оставили в какой-то большой комнате, куда почему-то наливали кипяток и французские комедии с Луи Де Фюнесом. Еще там же я посмотрел (к сожалению) советский фильм-катастрофу “Экипаж”, который быстро привил мне и родителям нежелание летать самолетами Аэрофлота. Поскольку других в то время в стране не было – ездили поездами.
Много лет спустя, когда я уже был женат в первый раз и (бывшая) жена провожала меня до Киева (откуда я улетал в Нью-Йорк), в поезде в наше купе подсел суровый мужчина-сталевар. Мужчина вез две коробки дорогущих конфет своей жене и детям и несколько бутылок водки в дорогу. Мы сказали ему что едем к друзьям в Киев на день рождения, после чего суровый сталевар потерял к нашим рассказам всякий интерес и достал первую бутылку водки. В процессе выпивания суровый сталевар поведал нам о жутком разврате, царящем “там у них в Америке”. Например, рассказывал работник электродов, у них там есть такая фигня, в пустыне ставят огромный экран и на нем показывают как мужик с бабой того. И вот они подъезжают на машине, смотрят на этот экран и со своей бабой в своей машине то же самое делают! Вот же, говорил сталевар, свобода у них там. А у нас разве свобода? К концу рассказа как-то закономерно закончилась и бутылка, которую суровый сталевар употребил в гордом одиночестве (мы пить отказались), без закуски. Проводница, которая довольно резво разносила чай и постельное белье, спросила не нужно ли нам чего. Еще более посуровевший сталевар посмотрел на нее кристально ясными глазами из под насупленных бровей и сказал: “Нет, чаю мне не надо. И постели не надо”. Потом посмотрел на наши с (бывшей) женой физономии, пошуршал в своем барахле, достал те самые две коробки конфет, с сомнением посмотрел на них, достал две бутылки водки, сообщил нам, что “конфеты – фигня, в Киеве лучше есть” и исчез в направлении купе проводницы. До Киева мы доехали в полупустом купе, сурового сталевара мы больше не видели.
Впрочем, судя по безумно утомленному виду проводницы утром – конфеты не пропали зазря. Как и история про “их нравы” и кинотеатры под открытым небом.